Смыкала над островом буря свой кров,

Тряслися столпы бессловесные снов,

В небесах тучи заглатывал вечер,

Подпевал служка симфонии вечной.

Ненавидя ближних, словно бы себя,

Витал лунного света праведный вор,

Облаков каймы в полёте теребя;

Гремел, стройно-расстроен, шкóлярный хор.

Ночь настала, звёзды бесстыдно раскрыв;

Срединный путь потоками омывая,

Чёрным зёвом неба явился разрыв,

Свиваясь, скользя, таясь и сверкая.

Ветр подчинил синоптик воле своей,

Россыпь созвездий о снах нашептала,

Бросившись с вышних кровель и алтарей

Тенью гремучей стеклянных опалов.

В океан колючим огнём срываясь,

Звёздная пыль, точно снежинок стена,

С беспристрастной моросию сливалась,

Падая вниз, ржою травлёной больна.

Печальный лик истукана святого,

Всему врагом стать иль другом готовый,

Сторонний, но всё же вряд с утёсами,

Янтáрью жухлой и эхом тёсаный,

В подлунной тúши средь земного сада

Обрёл предвечной осени наряды,

Кровотóчащие глаза и веки

Присноверностию вобрал навеки.